Заметки на полях. Поэтический сборник - Василий Рожков

Пасха

Растеклась мирская пасекаПо глухим дворам.К наступленью светлой Пасхи яВ лес иду, как в храм.

Для того, кто дремлет взаперти,Умаляя рост,До лесной высокой папертиПуть не так уж прост.

Но не век дороге маяться,Меркнет суета.И подлесок расступается,Отворив врата.

Ветви высятся ступенями,А над ними в рядХоровые песнопенияЗвёздами горят.

В лоно воздуха надвратного,Землю зеленя,Входят краски благодатногоДревнего огня.

И молитвенными позамиВ громе тишиныПод дубами да берёзамиТени склонены.

Голосят хоры весенние,Разнося крылом:К нам опять пришло спасениеСветом и теплом!

Сколько радости припасеноСтраждущим в лесу!Я пчелой несу на пасекуРадости пыльцу.

«Соловьиный самолёт…»

Соловьиный самолётПролетает надо мной,Соловьиный самолёт,Переполненный весной,

Без моторов-дизелей,Без пилотов-стюардесс.Просто небо, вечер, лес —И поэтому он здесь.

Тихий гул, неслышный рёв,Полузвон и полустук.Соловьиный самолётЗаслоняет всё вокруг,

Растворяя пустоту,Разгоняя сизый дым,Застывая на летуНад барьером звуковым.

Глохнет город за холмом,Не шевелится шоссе,Скачет песня кувыркомПо весенней полосе.

Всю мою шальную быльОткупорив, как бутыль,Крутит штопор взад-вперёдСоловьиный самолёт.

Маскароны

Люди, как фениксы, перерождаются в пламениПорывом испепеляемых площадей.Но порою бывает, что львы из камняПонятнее и ближе живых людей.

Так уж выходит, что кариатиды,Взвалившие небеса на нагие груди,Не умножают и не источают обиды,Как под стопами их мельтешащие люди.

И эти полумаски, эти полуфигуры,Выходящие из каменного тумана,В молчаньи своём – неуёмные балагуры,В своей слепоте – глядят на меня так странно.

Народ изваяний моё не волнует имя,Его интересуют совсем иные детали.Они испокон веков мирились со всеми живыми,Лишь мёртвых туда и обратно не пропускали.

И вечером, когда грифон расправляет крылья,А четыре рыцаря уже собрались в пасьянс,Наполнено силой мнимое их бессилье,Словно наружу из заточенья просясь.

И кажется – миг! они выйдут из клеток в город,Впитав в себя жар, кипящий на площадях.Но пламя, родящее фениксов, дарит им только холодИ заливает глазницы, глядящего не щадя.

Блоха

Я – блоха.Ежедневно ныряю в мехаОгромного алабаяПо кличке Москва.Если вокзал – всему голова,То начинаю со лба я.Пока разбуженный пёсНе начал свой нервный чёс,Погружаюсь с разбегуВ подшёрстка тёплую негу,В перехода подземного ухоШасть! —И ползу до самого брюха,По-блошиному копошась.Темнеют дороги торные,Где вагоны меня везут.Спазмы города рефлекторные —Это пёс ощущает зуд.И вагонные двери проворные —Зуб на зуб.Вот ведь злость алабаева!Ведь не дура губа его —Он меня укусить пытаетсяПобольней.Но такая охота, братцы,Не по мне.Поскорее уйти из метро бы.Мне вдогонку грозит утробаСобачьими рёвами гулкими.Я топчу телесаНедовольного псаПереулками,В глубину ползу без оглядки,Укрываюсь в морщины и складки.Врёшь, Москва, не возьмёшь —Я блоха, а не вошь,Недостаточно челюсти хватки!

И сижу я в пропахшем бензиновым потом паху,И зевает Москва, демонстрируя серое нёбо,А под вечер встречает опять паразита-блохуПолинявшей подземки утроба,В колтунах пересадок роится блошиный народ,Эскалаторов клочья                                   стекают в платформы залысин,И клыки-турникеты повыставил город-проглот,От которого все мы зависим,По которому скачем членистоного,Наигрываем аппетит.Ах, как многоПо телу несчастного догаКниксенов отсчитано на пути.Я выбираюсь вон из другого уха,Как Иван-дурак из конька-горбунка,И на целую ночь – ни пера ни пуха.Москва, пока!Баю-бай,Спи, дорогой алабай,Отсыпайся без нашей блошиной возни.А наутро встречайИ по-новой серчай,Своими когтистыми пальцамиМеня возьми.

Сказка

Выход из этой истории,Наверное, был бы прост,Но сильно штормило мореИ не было видно звёздВоочию и в телескопе,Когда я – почти на спор! —Попал в колдовские копиЦверга с далёких гор.

Казалось, что добровольно,По личному наитиюЯ опускался в штольню,Жизнь посвятив своюДобыче руды и меди,Золота и камней,Думая, что на светеНет ничего ценней.

А цверг, нахмурившись строго,Чёрный, сутулый, злой,В высоких своих чертогахПытливо следил за мной,И всё, что в округе было,Склонялось пред ним, дрожа,И солнце не доходилоДо горного рубежа.

Такая вот вышла небыльОднажды из-под пера,Пока укрывалось небоЗа тучами до утра.И если я смог состариться,Породу во тьме рубя,То всё это не касается,Радость моя, тебя.

Сказка совсем инаяНам с тобой сужденаИ жизни моей, я знаю,Совсем иная цена.В мире, где жизнь отверглаДолгую ночь в пыли,Нет никакого цвергаИ нет его кабалы.

Мы будем вполне достойныЛегенды с хорошим концомИ смертоносные штольниЗаменит уютный дом,Где море шумит, а рядомВпадает в него рекаИ дивным зелёным садомОкрашены берега.

Пусть наша сказка навеетКому-то прекрасные сны,Пусть ночью станет светлееОт взгляда звёзд и луны.А там, где за тёмной границейГоры сжимают кольцо,Мне будет легче трудиться,Помня твое лицо.

Ты веришь мне, Томас?

– Ты веришь мне, Томас?– О да, Королева.– Так следуй за мною, идёмк далёкой земле, где Великое Древосияет и ночью, и днём,весь мир осветив от конца до начала,все грани объяв бытия.Уйдём без возврата, нас ждёт у причалакрылатая лебедь-ладья.

Возьми свою верную арфу с собою,а всё остальное оставь,по бурному морю, взыскуя покоя,к незримому берегу правь.– Но что я оставил вдали, Королева,и помнить я буду о чём?Вся жизнь моя прошлая – отзвук напева,я прозван не зря Рифмачом.

Был замка хозяином, странником диким,и бардом, и воином был.что станет с моим песнопением тихим,что ждёт тех, кого я любил?– Не бойся, успел ты стихами восполнитьвсе горести мира сего.Но в свете Великого Древа ты вспомнитьне сможешь уже ничего.

А те, что любимы, по миру продолжатсвой бренный решительный бег.и слава Лермонта продолжится тоже,умножит её человек.На горести мира восстанет потомок,наследством твоим дорожа,и явится к Древу. Ты веришь мне, Томас?– Я верю тебе, госпожа…

Ужели моим благородным потомкамназначена тяжкая дань?Ужели земля остаётся в потемках,уйдя за последнюю грань?– Увы, человеку не сладить с судьбою,Ведь в буре спокойствия нет.Правь к берегу, Томас.Я рядом с тобою,И с нами наш истинный Свет.

Одиссея

Смейся, море! Земля, резвись!Ходуном проходите, штормы!С донных впадин взмывайте ввысь,Корабли идеальной формы!

Старый кракен, лихой жонглёр,Вас смешает со звёздной дробьюИ щербатой расчёской горЛокон облак взобьёт над бровью.

В небо-зеркало загляни,Двойнику пожимая руку.В ветви рёбер вплелись ремни,Изгибаясь подобно луку.

Смотрит космоса ПолифемИз-за края бесстрастной бездны,Как в бутоне раскрытых фермПоднимается жезл железный,

Как искатель былых победРвёт ногтями остервенелоАтмосферы тугой послед,И пронзает нагое тело

Метеоров толчёный лёд,Растрепав океаны лёгких.Так стрела зажигает влётМаяки островов далёких.

Май

Золотая глазунья солнцаШепеляво шкворчит на небе,Где чужая душа пасётсяПосле опытов в «Аненербе».

От расплавленной позолотыМы легли под забрало крыши,И терзаем согласно КЗОТуМятый коврик убитой мыши,

И, гуляя трусцой усталойЛабиринтами байт и битов,Расцветаем молитвой-тайнойНад каньонами мегалитов.

«Дыханьем белого цветка…»

Дыханьем белого цветкаПовеяло на озеро и всёОно в лучах затрепетало.

Кто видел моложавого оленя,Из серого утёса на бегуРетиво добывающего искры?

Зелёной веткою прильнувК косматой гриве солнца,Скачет день.

Живите, братья!Прискорбием осенних холодовПокроется вода ещё не скоро…

Почему – Потому что